Article

Сказ о том, как еврей хотел спасти русскую предприимчивость

534 views

 

Лицо старого советского экономиста на фоне озарённого фаворским светом золотого серпа и молота с колосьями красовалось на обложке журнала Time за 12 февраля 1965 года. Звучный слоган на обложке гласил: The Communist Flirtation with Profits («Советы заигрывают с прибылью», в вольной интерпретации). Имя экономиста значилось на обложке – Евсей Либерман. За его портретом на обложке следовало описание основ новой советской экономической реформы, а журналист Time едко подшучивал, что именно так и заканчиваются потуги построить социализм – переходом к рынку и смертью плана. Эта реформа в СССР стала известна как «косыгинская», а её провал предопределил крах Советского Союза и показал полную ничтожность советского человека.

Обложка журнала Time с Евсеем Либерманом
Обложка журнала Time с Евсеем Либерманом

 

Конец кукурузы, матери Кузьмы и поднятой целины

14 октября 1964 года Пленум ЦК КПСС обвиняет Никиту Хрущёва в волюнтаризме и оправляет его в отставку. Это стало результатом очередного дворцового переворота в Кремле. На это раз генсека свергали те, кто был ему полностью обязан: председатель Верховного Совета Брежнев, секретарь ЦК Шелепин, председатель КГБ Семичастный, министр торговли Микоян и руководитель РСФСР Игнатьев. Хрущёв был арестован войсками КГБ во время отдыха в Абхазии и после отстранения с поста генсека был отпущен спокойно доживать свои дни. Сам Хрущёв, прекрасно помня обстоятельства своего прихода к власти, позже вспоминал, что он всё же изменил страну и партию, что он остался жив, а не был убит, как Берия в 1953 г. Действительно, Хрущёв был первым правителем СССР, кто вышел из ЦК не вперёд ногами.

Период правления Хрущёва известен как «оттепель». В обществе возобладали более демократические тенденции, режим из тоталитарного стал авторитарным, цензурный гнёт был ослаблен, ворота лагерей распахнулись, а статуи Сталина срывались с постаментов по всей Европе. Для человека обычного, для которого жизнь и свобода не связаны, Хрущёв запомнился тем, что сделал из колхозников людей (на время, пока не решил, что может конкурировать с США), расселил коммуналки, превратил СССР в социальное государство. Именно этот период с придыханием вспоминают те, кто жил в СССР. Но советская экономика Хрущёвым была фактически похоронена.

В 1956 году, когда в трибуны XX съезда звучали обличения Сталина, в СССР наступал послевоенный расцвет, расцвет от неопределённости в партии и реформ Маленкова. Хрущёвская реформа колхозной деревни стала началом конца для колхозов. Тут всё довольно очевидно. Сталинская экономика может и должна существовать только при наличии во власти Сталина или его аналога, ибо как только человек в ней превращается из расходного материала, твари дрожащей, в человека, то она сразу же рушится, ибо она основывается на принуждении, насилии и отсутствии инициативы. Кроме элементарной и очевидной деградации сталинской экономики, проблем добавлял и хрущёвский волюнтаризм: ликвидация союзных министерств, разделение партийных ячеек на промышленные и сельскохозяйственные, замена пятилеток семилетками.  

Во многом это должно было положить начало конкуренции, успехи которой Хрущёв видел на Западе (Хрущёв восхищался шведским социализмом и американским сельским хозяйством), только конкуренции внутри системы из зашуганных и апатичных конъюнктурщиков, которые тем более не могли создать даже её иллюзию (это если забыть о том, что конкуренция при плане невозможна в принципе). Хрущёвская система стала уходить в невероятный минус по прибыли. Холодная война, гонка вооружений и пресловутый космос добивали дырявый бюджет.

 

Libermanism

Евсей Либерман был довольно одиозной личностью. Свою статью «План, прибыль, премия» он опубликовал в Правде 9 сентября 1962 года, когда хрущёвский волюнтаризм и социалистическая солидарность готовы были превратить мир в ядерный пепел. Именно в ней он изложил тезисы новой советской экономики и благодаря ей стал идейным вдохновителем экономической реформы 1965 года. Одним из плюсов командно-административной экономики обыватель считает отсутствие кризисов. Это не так. Кризисы, равно как и инфляция денежной массы, присутствуют в любой экономике, только социалистическая экономика всё это отрицает. Так вот, период с 1961 по 1967 гг. иначе как кризисом назвать сложно. И реформа 1965 года была, разумеется, шагом вынужденным, что я попрошу запомнить, ибо потом, когда мы подойдём к критике реформы, это нужно будет помнить.

Для того чтобы начать строить что-то новое, нужно было разобрать площадку для строительства, то есть ликвидировать ошибки реформы 1957 года. В СССР вновь появились отраслевые и союзные министерства, местные партячейки были сращены обратно, вернулись пятилетки. Новшеством была большая самостоятельность предприятий. Теперь они сами формировали систему оплаты труда, определять численность персонала. В основу всего была заложена прибыль, которая могла расходоваться предприятием по усмотрению его руководства. Советский Союз их огромного организма превратился в совокупность производственных субъектов, объединённых между собой экономическими отношениями. Да, план оставался, но при этом то, как его выполнять, решало предприятие. Вместо кучи (тридцати) показателей, за соответствие которым руководство предприятие отвечало перед государством, вводилось только девять, которые говорили что делать, а не то, как и когда это делать. Эту концепцию включения рыночных элементов в социалистическую экономику на Западе называли либерманизмом (англ. libermanism). Как писал сам Либерман в «Плане, прибыли, премии»,

«…расширение прав предприятий в расходовании фондов на нужды коллективного и личного поощрения… вскрывать внутренние резервы, которые лучше всего знает и может вскрыть только само предприятие…Пусть сами предприятия… покажут, на что они способны в соревновании за лучшие результаты».

Отношение, показывающее взаимосвязь и взаимоопределяемость показателей себестоимости и рентабельности (по Е.Г. Либерману)
Отношение, показывающее взаимосвязь и взаимоопределяемость показателей себестоимости и рентабельности (по Е.Г. Либерману)

Именно во время Косыгинской реформы в СССР рождается экономика. Рождается экономика как наука, а не как религия, которой её делал марксизм, возводя экономические отношения в абсолют. В мае 1968 года председатель Совета Министров Косыгин, набрасывая тезисы своего грядущего выступления на экономическом совещании, напишет:

«Впервые, пожалуй, вопросы экономических исследований стали занимать важное народнохозяйственное значение… мы можем сказать, что только теперь у нас появились настоящие экономисты».

У Либермана были конкуренты, разумеется. Главным из них был академик Глушков с его технократическим проектом оптимального планирования. По этому проекту экономику СССР нужно было не делить, а сплотить, сделать план оптимальным при помощи сетей нового органа государственного контроля за экономикой – Общегосударственных автоматизированной системы учёта и обработки информации (далее ОГАС). Чтобы объяснить как это должно было работать я обращусь к словам академика Глушкова, которые он произнёс во время представления своего проекта председателю  Госплана СССР Байбакову:

«Вот вы, Николай Константинович, будете по громкой связи объявлять, что в стране не хватает сегодня столько-то литров молока. Тут же будут оптимальным образом пересчитываться все отраслевые планы, и к вечеру все будет в порядке»

Глава Госплана СССР, по логике Глушкова, должен был играть роль невидимой руки рынка, которого в СССР не было, а помогать ему должны были ОГАС, которые собирали информацию о проблемах с периферии и распространяли указания об их решениях из центра. Главным аргументом в пользу решения Либермана стал тот самый кризис, который требовал быстрого и дешёвого решения проблем. Издержки своего проекта Либерман оценил в стоимость бумаги, на которой будут печатать указы.

В 1966 году начинается восьмая пятилетка, вошедшая в историю как «золотая». Советский Союз последний раз за всю свою историю показывает колоссальный экономический подъём. К началу 1970 года (конец пятилетки) уже 80% предприятий СССР работало по новой экономической политике.
…eventually run out of other people’s money
К концу 1960-х гг. Советский Союз стоял на перепутье. Экономический рост и обогащение населения дали СССР последний шанс – шанс на уничтожение плана и проведение полноценной рыночной реформы. Но кризис был преодолён, а консерватизм уже лился из Политбюро широким потоком. Танки уже проехали по Праге, на СССР рухнул с новой силой железный занавес, уже извне. Экономический рост упёрся в плановую экономику и партию. Внедрение капитализма в план оказалось бесполезным, капитализм задыхался без рынка, а рынок внедрить было невозможно по политическим мотивам. В начале 1970-х гг. экономика погружается в глубокий застой, в СССР начинается спад всех показателей, автономность предприятий ликвидируется. Некоторое время кремлёвским старцам спасать экономику помогала нефть, которая подорожала в разы после кризиса 1973 года. Именно тогда кризис и всей ухабы стали щедро заливать нефть, а СССР превратился в огромную бензоколонку. Кормовое зерно стали везти из Канады, а закупать мясо в Австралии для Сибири стало дешевле, чем производить его самим.

Я не зря назвал реформу новой экономической политикой. Это был второй НЭП, только уже не было собственников, не было частного предпринимательства, но из соцреалистических плакатов, славящих новую реформу, между лошадиными буквами, гласившими о прибыли и себестоимости, проглядывалось далёкое и неуверенное, такое печально известное НЭПовское «ОБОГАЩАЙТЕСЬ».

Плакат 1965 года, посвящённый реформе
Плакат 1965 года, посвящённый реформе

Реформу критиковали точно так же, как критиковали НЭП. Критиковали те же и за то же. Критиковали за буржуазность и за предательство идей социализма, за западничество и порождение неравенства, за привнесение чуждых капиталистических элементов на социалистическую почву. Первым критиком реформы стал тот самый академик Глушков, который нашёл единомышленников в ЦК. Но главную оппозицию реформе составили партийные организации и заводские профсоюзы. Дело в том, что впервые с 1929 года в СССР был отменён максимальный размер оплаты труда. То есть рабочий мог заработать столько, сколько физически сможет. Так в цехах появилась инициатива. Так же впервые оплата труда стала производиться по качеству и реализации продукции, а не по её количеству. И сверх этого предприятие могло штрафовать плохих работников. Это всё вылилось в то, что реальные доходы достойного рабочего выросли в разы, а плохие работники стали получать что-то около реального прожиточного минимума. На некоторых предприятиях зарплата хорошего работника превосходила зарплату плохого в 4-5 раз. На заводах начались драки тех, кто работать не привык. Били хорошистов, а всё это покрывали профсоюзы, говоря, что имущественное неравенство противоречит заветам Ленина. Советский человек боролся с тем, кто хотел быть лучше, боролся с тем, кто работал, ибо до этого работать было необязательно.

Реакция задавила реформу. Военные требовали денег на вооружение, строительство новых заводов прекращали ради дотаций убыточным, социальные требования худших рабочих превратились в ультиматумы партийных организаций, ставших основой нового трудового законодательства; кривая производительности труда обрушилась вниз. Лентяй победил трудоголика и к середине 70-х разница в зарплате между хорошим и плохим работниками была в районе 15 рублей. Тогда же начинается алкоголизация советского общества. К концу 1970-х гг. в СССР каждый второй мужчина и каждая пятая женщина употребляли алкоголь на регулярной основе. Советская экономика катилась под откос, реформа провалилась. В 1971 году Косыгин в разговоре с главой чехословацкого правительства Любомиром Штроугалом сказал:

«Ничего не осталось. Всё рухнуло. Все работы остановлены, а реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят… Реформу торпедируют. Людей, с которыми я разрабатывал материалы съезда, уже отстранили, а призвали совсем других. И я уже ничего не жду».

 

Стагнация – идея нации

Советский Союз рушился, застой сковал общество и государство, но именно этот период принято боготворить. Именно про этот период тотальной апатии и безнадёжности вам расскажут как о том «светлом будущем», которое всё строили и никак не построили. В 1981 году умер Либерман, навеки забытый. Его место в американских таблоидах занял новый гражданин социалистической страны – Дэн Сяопин, который превратил маоистский Китай во вторую экономику мира, раздавил плановую экономику и принял рынок, пока русские спивались после смены, не видя ни альтернатив, ни будущего, ни надежды.

Символичное фото, Алексей Косыгин и Дэн Сяопин. Конец 60-х.
Символичное фото, Алексей Косыгин и Дэн Сяопин. Конец 60-х.

В 1987-1988 гг. в СССР будут пытаться реализовать новую реформу, которая будет походить на то, чем должна была начаться девятая пятилетка, только прошло почти двадцать лет, инициативы не осталось, её стёрла партия и вымыла водка. Перестроечной реформе не хватило того, что уже принял Китай. Да, никакое решение в 80-х бы не спасло СССР, но прими СССР рынок в конце 80-х, то не было бы экономических кризисов 90-х, а был бы простор для зарождающейся инициативы, ибо старой инициативы фактически не осталось. 

Косыгинская реформа показала то, что 90-е, развал промышленности и превращение в страну второго мира – логичное следствие. Неконкурентоспособная промышленность должна была отмереть сама собой, что и произошло в 90-е, а заливать дыру в бюджете нефтью вечно нельзя, хотя сейчас скажут иначе.

Сейчас РФ нужна новая рыночная реформа, нужна полная приватизация, нужно проявлять внимание к инициативе и собственности, а не ждать экономического подъёма и роста цен на нефть. Сейчас тоже нет надежды, сейчас так же есть водка и нерентабельные отросли и области, в которые изливается рог изобилия государства. Сейчас можно жить ничего не делая и пользоваться благами, а не работать для их достижения. Зато с работающего сдерут три шкуры в виде налогов, чтобы дети бездельника ходили в школу и лечились. Опять, в противостоянии рабочего лентяя и хорошиста выигрывает лентяй, а хороший рабочий прибегает в известному с 70-х годов средству, которое перемещает его из безнадёжного застоя в иные миры, своими сорока градусами переворачивая его мир на все сто восемьдесят.


Текст: Василий Муравьев

cool good eh love2 cute confused notgood numb disgusting fail